Маска и грим в японском театре
Опубликовано: 04.05.2007
Японию часто называют “культурным заповедником”. С тем же успехом ее можно было бы назвать “заповедником театральным”, так как в этой стране живут и мирно сосуществуют самые разнообразные театральные формы и жанры: пришедшие из глубины тысячелетий религиозная мистерия Кагура и двуединая форма музыкально-танцевального представления Бугаку; средневековый аристократический театр Но, насквозь пропитанный эстетикой дзэн; возникшие в недрах купеческого сословия Кабуки и кукольный театр Бунраку; европейская опера и балет; всевозможные жанры современного драматического театра и многое другое. Объединяющим началом и главным условием сохранения и развития всех видов японского театра стали уникальная способность японцев сохранять собственные традиции в неискаженном виде и особо бережное отношение ко всему лучшему, что было достигнуто когда-то в древности.
Представление любого жанра традиционного японского театра – это обычно весьма эффектное красочное зрелище, в котором особенно выделяются костюмы и маски. В Бугаку маски поражают своей экспрессивностью, в Кагура – гротескностью, в Но – нейтральностью выражения и ощущением потусторонности. Знаменитый грим кумадори, используемый в Кабуки, имеет природу, схожую с маской, поэтому, говоря о маске в японском театре, мы обязательно рассмотрим и феномен кумадори.
Восприятие маски как предмета, наделенного магическими свойствами, характерно для многих народов Востока – японцы же возвели это в абсолют. Синтоистское обожествление любой, даже самой малой вещи, использование маски в религиозных обрядах сделали ее объектом культа. С развитием театра маска переродилась из ритуального реквизита храмового священника в некий универсальный волшебный талисман, позволяющий актеру перед выходом на сцену превращаться в изображаемого персонажа. Развитие ремесел, узкая специализация в изготовлении маски сделали ее предметом высокого искусства. Театральные маски веками трепетно сохраняются в храмах, семьях актеров, передаются по наследству как реликвия, выставляются в музеях.
Говоря об истории маски в Японии, следует прежде всего обратиться к культам и обрядам, совершаемым на территории страны около двух тысячелетий назад. Многие из масок тех далеких времен дошли до наших дней и продолжают использоваться во время традиционных праздников. Так, маска сказочного существа тэнгу стала олицетворением таких отрицательных черт человеческого характера, как хвастовство, надменность. 
Характерными чертами этой маски являются ее окраска в алый цвет, длинный закругленный или загнутый книзу нос, сдвинутые брови, сильно выпученные глаза. Замечательно экспрессивна рогатая маска разгневанной или ревнивой женщины – хання: глядя на нее, европеец скорее подумает, что это маска черта. И действительно, для японца проявление ревности, злобы у женщины сродни проявлению дьявольского начала, отсюда и преувеличенно уродливое, даже страшное выражение лица у этой маски.
Как свидетельствуют источники, многие маски древности имеют корейское, малазийское или индокитайское происхождение. Маски Бутаку VI-VII вв. часто воспроизводят лица неяпонского типа, фантастических существ и животных. К примеру, в танце “Ранрё” танцор, изображающий китайского императора, одет в пышные парчовые одежды и устрашающую красную маску, напоминающую лица деревянных стражей ворот Нио, символически охраняющих вход во многие японские храмы. Скрывая прекрасное юное лицо молодого императора, страшная маска призвана подчеркнуть его мужественность и отвагу как храброго полководца. Раскраска лица полосками красной глины (малазийский обычай), использовавшийся в раннем театральном действе – “пляске хаято” VII в., воспроизводящем эпизод из японской мифологии, вероятно, можно считать исторической предтечей грима кумадори.
Подлинного расцвета искусство маски достигает в ХVI-ХVII веках вместе с развитием театра Но. В отличие от масок древности, маски Но лишены декоративности, экзотичности, их линии строги и скупы, выражения – сдержанны, и вместе с тем маска – это одно из важнейших средств художественной выразительности Но, носитель философского начала, олицетворение эстетических принципов дзэн.
Имеется около двухсот видов масок театра Но. Каждый актер по своему усмотрению решает, какую маску ему надеть для того или иного спектакля. Маски подразделяются на мужские и женские, в каждом типе имеются маски молодых и старых, простолюдинов и аристократов, демонов и богов. Как правило, маски по размеру меньше лица (примерно 13-20 см), что свидетельствует об идеалах красоты средневековья: крупное тело – маленькая голова. Часто из-за маски виднеется овал лица или подбородок актера. Маски театра Но очень неудобны при ношении: они тесные и ограничивают зрение: актер в маске может видеть лишь небольшой кусочек сцены около своих ног. Но в том-то и состоит искусство актера в театре Но, что он способен к внутреннему видению, ориентации в пространстве вслепую и интуитивному взаимодействию с другими актерами в ходе спектакля.
Маски Но изготавливаются из дерева хиноки (японский кипарис) – дерева чрезвычайно легкого и прочного. Процесс изготовления маски очень длителен: только для того, чтобы подготовить дерево к работе, требуется более десяти лет его морить и просушивать. Перед началом работы резчик входит в особое состояние, называемое “мусин” (бесстрастность). Долгие годы выучки, жизненного и практического опыта позволяют ему творить почти бессознательно, достигая при этом высокого совершенства. Главным моментом считается начальный этап “грубой” резьбы, когда намечаются основные контуры и пропорции будущей маски. Затем идет тщательная доработка поверхности, заглаживание и лакировка маски с внешней и внутренней сторон. Следующий этап – многократная грунтовка (до 15 слоёв!). После пятикратной тонировки тончайшими слоями киновари с золотым порошком маске следует придать старинный вид (“косёку”). Для этого маску коптят над костром из сосновых дров. После придания маске благородного налета старины наступает заключительный момент – окончательная раскраска черт лица. Готовая маска должна точно соответствовать устоявшимся канонам и пропорциям, отклонения не допускаются. Однако маски, сделанные великими мастерами, не только имеют собственную индивидуальность – они одухотворенны, производят впечатление живых. Особенно это заметно во время представления Но, когда малейшие нюансы освещения, легчайшие повороты или наклоны головы меняют выражение маски, выявляя ее сокровенную сущность. Не случайно искусству ношения маски актеры обучаются на протяжении всей своей творческой карьеры. В классическом театре Но все актеры – мужчины. Начиная с раннего детства актер – представитель определенной театральной династии – шаг за шагом осваивает секреты Но. К двадцати годам ему дозволяется играть простейшие роли молодых воинов или красавиц-девушек. Еще десять лет – и новые, более сложные роли – богов, безумных женщин, демонов. Вершиной актерского мастерства считаются роли глубоких стариков или дряхлых старух, бывших в молодости непревзойденными красавицами, – эти роли доступны актерам лишь после пятидесяти лет. “Подражание старику – сокровенное на нашем пути. Оно является самым трудным”, – писал один из основателей театра Но, великий актер Дзэами Мотокиё в своем трактате об актерском мастерстве “Фуси кадэн” (“Предание о цветке стиля”). В этом же трактате мы найдем удивительные слова об игре без маски: ”...с открытым лицом не смотрится тот, кто не поднялся по ступеням мастерства, – говорит Дзэами, и продолжает: Походить надобно на самоё вещь поведением и стилем игры. Ну а выражение лица – его следует хранить неизменно простым, тебе самому свойственным, никак и никоим образом не переменяя его”. Таким образом, актеры, которые играют роли без масок, – а такие амплуа есть в каждом спектакле – как бы подменяют маску своим лицом: их бесстрастность и глубокая отрешенность от мира соответствует принципам символизма и условности, пронизывающим драму Но, они есть суть внутреннего философско-созерцательского настроя спектакля.
Для актера Но маска – священный предмет. Он никогда не осмелится переступить через маску; взять ее в руки можно только за края, где крепятся шнурки, фиксирующие маску на голове. Перед началом спектакля актер долгое время держит маску перед своим лицом, всматриваясь в нее. Это -момент таинства, где личность исполнителя словно растворяется в изображаемом им персонаже, когда его душа сливается с маской.
Характер пьес Кабуки совершенно иной. Театр Кабуки более динамичен, порой экспрессивен. Если Но сформировался при дворе правящего сословия в ХIV-ХV веках как мистериальное действо, проникнутое высоким духом дзэн, то Кабуки был создан народом и для народа, он демократичен по своей природе. Несмотря на то, что многие пьесы Кабуки воспроизводят сюжеты Но, подход к раскрытию сюжета, специфике актерской игры, сами средства художественной выразительности здесь иные. Можно назвать Кабуки “театром развлечения” в отличие от “театра сосредоточения” Но. Именно в Кабуки было создано удивительное, привлекающее взор и ошеломляющее искусство грима – кумадори.
Как указывают источники, идея создания особого способа гримировки, позже названного кумадори, принадлежит актеру Итикава Дандзюро. Впервые он использовал его в 1673 году. Грим имел ошеломляющий успех и с тех пор стал неотъемлемой частью спектакля Кабуки.
Кумадори – это не просто грим: цвет, способ наложения полос весьма символичен и является главным составляющим звеном характеристики персонажа. При этом зачастую кумадори выявляет скрытые стороны характера героя. В кумадори носителем положительного начала является красный цвет. Им подчеркивается страстность, доблесть, справедливость. Синий цвет выявляет худшие стороны человека: злобу, безнравственность, подлость. Божественность, потусторонность символизируется черным, иногда алым цветом. В театр Кабуки, культивирующем всевозможные эффекты, можно увидеть даже загримированный язык или мгновенную смену грима прямо на сцене (в соответствии со сменой персонажа). По свидетельству Гундзи Масакацу – одного из исследователей Кабуки – актер Дандзюро Девятый “в сценах, где он должен изобразить гнев, напрягал да лице вены и широкими мазками наносил прямо на вздутые вены грим. При тусклом свете фонаря эти грубо нанесенные полосы грима двигались, словно живые, и производили на зрителя неизгладимое впечатление.” В Кабуки существует обычай делать отпечаток грима кумадори с лица актера на лист белой бумаги. Это называется “осигами”. Подобные отпечатки используются как настенные украшения; осигами знаменитых артистов хранятся в театральных музеях.
Помимо кумадори в Кабуки очень интересен грим актеров в амплуа оннагата (женские роли). Как и в Но, все роли здесь исполняются мужчинами. Мастерство передачи женского характера, голоса, пластики доведено актерами оннагата до столь высокой степени, что их считают более женственными, нежели сами женщины, образцом изящества и вкуса. Искусство оннагата называют “искусством правдоподобного воплощения стилизованной идеальной женщины”. Примечательно, что в тех редких случаях, когда до участия в спектакле Кабуки допускаются женщины-актрисы, они могут играть, лишь подражая оннагата – т.е. актеру-мужчине!
Грим оннагата – это особая техника и довольно долгий процесс. 
Актер гримируется самостоятельно. Процедура накладывания грима происходит следующим образом: голова стягивается шелковой лентой, закрывая волосы, специальной тонкой тканью заклеиваются брови, после чего лицо, шея и грудь покрываются густым слоем белил. На этой чистой белой маске заново рисуется лицо – теперь уже женское: маленькие алые губы, густые черные брови, большие глаза, уголки которых подкрашены красной краской. После завершения грима надеваются парик и перед вами – красавица времен Эдо. Такой грим стал традиционным не только для оннагата в Кабуки, но и для женщин – исполнительниц традиционных танцев, актрис, играющих исторические роли, и т.д.
Современные японцы любят маски. Они украшают масками свои жилища, дарят их в качестве сувениров, коллекционируют, охотно наряжаются в них во время праздников. Тема маски так или иначе затрагивается во многих литературных произведениях японских авторов (“Маска Хёттоко” Акутагава Рюноскэ, “Исповедь маски” Юкио Мисима и т.д.). Особое отношение японцев к маске можно объяснить некоторыми специфическими социально-психологическими чертами нации. С древних времен в Японии нормой поведения было и остается умение вёсти себя сдержанно, скрывать свои чувства, демонстрируя бесстрастность при любой ситуации. Поэтому лица японцев обычно спокойно-дружелюбны, лишены яркой эмоциональной окраски. Однако проницательность, развитая интуиция, свойственная японцам, позволяет многим из них различать за внешним нейтральным выражением не только внутреннее состояние, но и скрытые намерения. XX век разрушает в Японии нормы этикета, выработанные столетиями: молодежь берет пример со своих американских и европейских сверстников и стремится к свободе в проявлении чувств, за что подвергается критике со стороны более пожилых приверженцев традиций. Согласно древним канонам, чтобы быть благопристойным, необходимо сохранять маску, “внешнее лицо” – “татэмаэ”, внутреннее же – “хоннэ” можно открывать только лишь в кругу самых близких людей. Публичное проявление эмоций считается невежливым по отношению к окружающим, поэтому японская сдержанность, которая часто воспринимается европейцами как лицемерие, на самом деле есть не что иное, как следование элементарным нормам поведения, принятым в обществе. В небольшой новелле Акутагава Рюноскэ “Носовой платок” описывается диалог некоего профессора и дамы, только что потерявшей сына. Профессора поражает то, что женщина улыбается и говорит о своей потере, как о самой обыденной вещи. Ему приходится наклониться, чтобы поднять веер, и он внезапно замечает, что руки женщины страшно дрожат, нервно комкая платок. “Дама лицом улыбалась, на самом же деле всем существом своим рыдала”. Маска сдержанности, которую надела на себя женщина, – это маска скромности, огромной душевной стойкости и безупречной добродетели. В Японии недопустимо отягощать других людей своими печалями и заботами. Японское воспитание таково, что каждый японец не только ощущает себя немножко ниже всех остальных окружающих, но и всегда подчеркивает это в общении. Мне доводилось слышать от знакомого японца такое высказывание: “Наша страна такая тесная, что мы просто обязаны быть безупречно вежливыми. Сохранение нейтральности, ненарушение жизненного пространства других людей спасает нас от конфликтов и стрессов”.
Таким образом, маска вежливости, которую ежедневно “надевают” на себя японцы, этот обязательный элемент их повседневной жизни – не способ отчуждения, отгораживания себя от общества, а, напротив, главное условие комфортного сосуществования.
Марина Голомидова
Комментирование этой статьи закрыто
