Японская каллиграфия: путь от сердца к сердцу
Опубликовано: 03.05.2007
Что Урал — место встречи Востока и Запада, всем известно.
Проект «Японская каллиграфия в городах России» в полной мере эту истину подтверждает.
В экспозиции выставки «Слово и Кисть», входящей в проект и открывшейся летом 2006 года в залах Челябинского художественного музея, собраны произведения 53 ведущих каллиграфов Японии.
Можно без преувеличения сказать: для России такая экспозиционная коллекция уникальна. Уже потому хотя бы, что в самой Стране восходящего солнца идея объединения в одном экспозиционном пространстве такого количества работ мастеров различных каллиграфических школ невозможна: каллиграфия в Японии — не состязание в чистописании, а способ духовного совершенствования, И каждый мастер ревностно оберегает чистоту своего Пути Кисти.
Инициаторами и участниками проекта стали Челябинский областной Музей искусств в лице автора этой статьи и куратора международных контактов музея, президент Информационно-культурного центра «Урал—Япония» Марина Голомидова (Екатеринбург), глава Фонда содействия международным культурным обменам журнала «Каллиграфия» г-н Кэйдзи Онодэра (Токио).
По нашему общему замыслу выставка должна раскрыть перед российским зрителем все многообразие стилей и школ каллиграфического искусства современной Японии и с этой целью побывает в разных городах России. Как и ее участники, демонстрирующие искусство виртуозного владения Кистью в живом общении с русской аудиторией. Для проведения подобного мастер-класса в Челябинск приехали два ведущих сэнсэйя каллиграфии: президент Ассоциации каллиграфов города Токио г-н Кэйдзи Онодэра и глава Академии каллиграфии Кансай города Осака г-н Тэссэн Сасаки.
Иероглифика как специфический способ письма — китайское изобретение. Как и все необходимые для него материалы: бумага, тушь, кисть. Привнесенная в 6-м веке н.э. с континента на Японские острова, «китайская грамота» была воспринята островитянами с великим почтением, след которого сохранился в японской культуре до сегодняшнего дня.
И хотя на ее основе давно уже разработаны свои, японские, способы письма, а рецептура изготовления такого «чуда», как бумага, обогащена японцами немалым количеством собственных технологических секретов, мастера каллиграфии используют в своем искусстве исключительно «китайские» материалы, демонстрируя знание и почитание древней традиции.
Все в этой традиции функционально осмысленно.
Волосяная кисть, собираемая вручную, имеет конусовидную форму и прекрасно удерживает тушь в широкой своей части, а длинный тонкий конец ее позволяет мастеру делать гибкие виртуозные росчерки. Китайская белая и мягкая рисовая бумага очень гигроскопична, поэтому любое прикосновение кисти моментально фиксируется, на чем и основано искусство каллиграфии — создание единым жестом идеального образа слова или стихотворной строфы. Исправить, дополнить написанный знак практически невозможно: бумага поглощает краску молниеносно, создавая множество эффектов ее растворения в бумажной текстуре. Кстати, о самой краске. Китайская тушь обладает невероятно глубоким черным тоном, благодаря чему рождает массу оттенков черно-белой гаммы в своих размывах водой. Вероятно, поэтому китайцам и японцам долгое время было вполне достаточно этого тонального многообразия для создания красоты живописных свитков. Японские каллиграфы изощренно используют эти качества туши, прогнозируя еще в самом начале своей работы «интонацию» ее диалога с бумажным листом. Все здесь определяет «дух слова», диктующий мастеру стиль написания, характер жеста и нюансы технологических приемов, что все вместе помогает материализации словесного образа в совершенном иероглифе.
Обо всем этом мы узнали на открытии выставки от самих мастеров, не жалеющих ни времени, ни сил для разъяснения и обучения россиян этим тонкостям древнейшего искусства.
В течение трех с половиной часов не прекращалось наше общение.
Оказалось, что господин Сасаки искусно владеет не только мастерством каллиграфии, но и резьбы печатей. Он продемонстрировал свое искусство гравирования иероглифов по мягкому минералу, так называемому «мыльному камню», сопровождая показ подробными комментариями об истории и специфике этого древнего искусства. «Гравирование печатей, — говорит мастер,— это искусство, в котором наиболее ярко проявляется красота белых и красных знаков, вырезанных на дереве или камне».
И пусть вас не удивляет частота употребления японцами слова «искусство» в применении к самым различным сферам деятельности. Искусством в Японии давно принято считать ремесло, доведенное до совершенства. Для таких мастеров, как правило, наследующих профессию династийно с глубокой древности, существует даже почетное звание — «Национальное Достояние». Сасаки-сан тоже из числа почетных мастеров, так как уникален в своем безукоризненном владении сразу двумя искусствами — каллиграфии и гравирования печатей. Для Японии, где традиционно существует четкая регламентация и разделение ремесленного производства, — ситуация нетипичная. А уж когда 76-летний мастер спонтанно сочинил на наших глазах хокку и с легкостью написал свой поэтический экспромт виртуозной скорописью, мы поняли, что мастерство каллиграфии, по-видимому, помогает раскрытию многих талантов в душе человека.
Тэссэн Сасаки — приверженец архаического китайского письма, встречаемого в надписях на древней керамике. Но, создавая свой свиток со словом, он позволил себе игру со старинными знаками, уподобив начертание слова «повозка» модели примитивного «авто».
Свою идею автор пояснил так: «В первую очередь передо мной стояла задача дать радость понимания знака людям, находящимся вне рамок иероглифической культуры».
Создать атмосферу радости и творческой игры японцы смогли с необычайной легкостью и завидной выносливостью.
Токийский каллиграф Кэйдзи Онодэра удивлял всех присутствующих виртуозным владением кистью, на протяжении двух часов беспрекословно слушающейся любого его движения. Без устали он экспериментировал на наших глазах с приемами письма, демонстрируя множество стилей и способов работы с тушью. Всем желающим было предложено последовать примеру мастера. И добровольцев оказалось немало: увлеченность японских художников передавалась зрителям и пробуждала творческие импульсы в каждом.
Такое сотрудничество, быть может, и есть самый короткий путь от сердца к сердцу, когда стираются национальные различия, забываются нерешенные проблемы и остается только подлинное искусство, в котором все равны и терпимы друг к другу.
Елена Шипицына, искусствовед
Комментирование этой статьи закрыто
